Двадцать второго июня, по дороге на митинг-реквием, посвященный Дню скорби и памяти жертв войны в Украине, мне хотелось, чтобы кто-нибудь рассказал о том, как он пережил этот день в 1941 году, или передал впечатление о начале войны, услышанное от своих родителей, деда, старенького соседа, ведь у каждого это было по-своему.
По дороге разговорилась с председателем первичной ветеранской организации СЭС Тамарой Ивановной Душаниной, тоже направляющейся к Мемориалу Славы с цветами в руках. Она родилась после войны, которую прошел ее дед – Лев Павлович Ковалев. В детстве маленькая Тома играла его медалями, а вот рассказами о пережитом он не делился. Даже о том, что дедушка перенес два тяжелых ранения, она узнала из книги Н.Зубка, написанной о людях села Суличевка Черниговской области. Сам Лев Павлович об этом не вспоминал. Воевали и родители мужа Тамары Ивановны – Борис Николаевич и Надежда Гавриловна Душанины. Бывший разведчик и медицинская сестра поженились после Победы. Они всегда с горечью вспоминали 22 июня и с удовольствием праздновали 9 мая, вся семья ходила на Мемориал, встречались с друзьями, фотографировались.
Мы подошли к участникам митинга и глава ветеранской организации города Иван Федорович Аулов познакомил меня с Леонидом Владимировичем Гриневичем, родившимся в 1934 году. Полковник в отставке рассказал, что помнит, как поздним утром 22 июня в его районном центре Климовичи из репродукторов донеслась страшная весть. Закричали-заплакали женщины, мирную спокойную жизнь перечеркнула черная молния…
Отец моего собеседника – Владимир Михайлович Гриневич, до войны трудился на торфоразработках, прошел путь от рабочего до заведующего, и, конечно же, был призван на фронт. Леонид Владимирович помнит, как наши отступали, солдат накормили, напоили, и они ушли за приток Днепра Сож. Там ребята держали переправу и погибли, а местных жителей заставили их хоронить. Пришедшие оккупанты начали наводить свои порядки. Преследовали коммунистов, комсомольцев, соседи рассказывали, как одного молодого парня сначала заставили выкопать себе могилу, потом расстреляли…
«Помню, как ближе к осени стали вылавливали евреев. Заставили нашить белые звезды на одежду, сгоняли в шеренги. Одна из женщин вытолкала своего маленького сына в камыши, так его вытащил оттуда наш полицай и отправил ко всем — на смерть. Об этом тогда вся улица говорила и прислуга немецкая. Расстреливали в выдренке и в силосных ямах. Я сам этого не видел, люди рассказывали, евреев перебили, а они, примерно, одну треть Климовичей составляли. Потом семья переехала к бабке, в этой же области Белоруссии, где мы и пережили всю оккупацию. Выживали за счет бульбы и молока сохраненной коровы. Сказать, что «голодали», не могу. Мясорубка была страшная. Помню, как на перекрестке Коммунистической и Социалистической улиц, перед парком часто меняли висельников с табличками на груди. Нас заставляли сдавать молоко, я носил его в приемный пункт и вынужден был видеть это. Да, улицы переименовали, наша была «Трудовая», стала «Фарштат». В бабкиной пятистенке на постое были 2 австрийца из автомобильного батальона, молодого звали Шлейма, он часто делился с нами пайком. Второй был постарше, ругался при виде такой щедрости и регулярно отправлял посылки с едой в Австрию своей семье. Видно, тоже не все хорошо у них было. Батальон потом взорвали на железной дороге партизаны, выживший Шлейма сам рассказывал нам об этом…В 1943 году в результате Курской битвы часть Могилевской области была освобождена. Как долго тогда грохотала канонада! Пришли наши, делились селедкой, концентратами каши. День Победы 1945 года в памяти не задержался. Батя вернулся домой с четырьмя ранениями, одно было тяжелое. Рассказывал, как прошел Германию, вспоминал, как при разведке боем ему с командиром пришлось 3 суток просидеть в трубе водоснабжения и немцы, слава Богу, их не обнаружили, как на последнем этапе войны командир полка взял его к себе в адъютанты…».
Собственный путь военнослужащего у Леонида Владимировича получился, можно сказать, случайным. Он претендовал в школе на серебряную медаль, но ее не дали. Поехал поступать в Москву в физтех, нахватал троек, парню предложили место в нефтяном институте, он отказался и вернулся домой. Отца уже не было в живых, а у мамы, кроме него, еще четверо ребятишек. Думал устраиваться на работу, но брат отца – морской полковник, служивший в Калининграде, позвал к себе: «Давай, племянник приезжай!».
В бывшем Кенигсберге тогда было морское и артиллерийское училище. В запретную зону Леонид ехал без пропуска, на вокзале его тут же и «забрали в каталажку».
Разобрались быстро (письмо и телеграмма были с собой) и отпустили. Опять на вокзал – дядя-то там его должен был встречать! Стоит какой-то полковник в морской форме, Леня стал крутиться возле него, тот понял, что парень свой и закричал: «Ах ты, бестия, иди сюда!». Поехали в трамвае, шарманка играет: «Кто в море не бывал, тот горя не видал…» — это показалось символичным. Но дядя привез не в морское, а в артиллеристское училище и оставил: медкомиссия и т.д. Окончив училище, Гриневич служил на Кавказе, в Московском округе, Прибалтике, в группе советских войск в Германии, окончил Артакадемию, служил на Севере, в Одессе, был командиром артполка в Белгороде-Днестровском, начальником ракетных войск и артиллерии в Тираспольской дивизии, далее – Забайкалье. После Борзы Сретенск Читинской обл. показался курортом, оттуда и вернулся в полюбившийся городок. Самому ему за свою долгую жизнь воевать не пришлось, и, как говорится, слава Богу!
Мы разговаривали с Леонидом Владимировичем после митинга, торжественных речей, минуты молчания и возложения цветов. По аллее к Вечному Огню прошла девушка в коротеньких джинсовых шортах с красными гвоздиками в руках. Траурная черная лента обвила тонкие стебли цветов – люди помнят и ценят подвиги своих дедов и прадедов… Но у семьи этой белгород-днестровской барышни была какая-то своя, совсем другая история.
ОЛЬГА МАЙТКОВА
Оставить комментарий